Процесс становления национального литературного языка и возможные разновидности статуса лмтературного языка этого периода

I . Накопление качественных признаков национального литературного языка у народов, обладающих длительной письменной традицией, происходит еще в донациональный период и в значительной степени зависит, как это уже отмечалось, от языковых отношений, сложившихся в эту эпоху. Начальным этапом становления нового качества было завоевание литературным языком данного народа положения единственного и единого литературного языка. Этот процесс протекал в двух направлениях. Первое — преодоление засилия письменно-литературного языка на чужой основе (латынь в западно-европейских странах, старославянский в России, Сербии, Болгарии, латынь и немецкий язык в Чехословакии, письменно-литературный язык на датской основе в Норвегии и т. д.), а также вытеснение собственных старо-письменных языков (как это происходило в Китае, Японии, Армении, Грузии, Таджикистане, Узбекистане, отчасти в странах арабского Востока). Второе направление — устранение регионального многообразия, что …
связано сначала только с книжно-письменной формой самого литературного языка, а затем — и с народно-разговорными формами. И тот, и другой процессы соотнесены с пробуждением национального самосознания, но первый протекает в значительной степени еще в недрах феодализма и отражает идеалы и чаяния молодой буржуазии, тогда как второй характеризует более поздний этап формирования национального единства. В зависимости от исторических условий, от задач, стоявших перед развивающейся нацией, на первый план выдвигался тот или иной процесс развития.

Так, борьба против латинского языка в разных западно-европейских странах протекала в различных формах. В Англии, где вследствие завоевания этой страны норманами длительное время существовало двуязычие (даже в XIV — XV вв. феодальная аристократия предпочитала употреблять французский язык), на первый план выдвигается протест против французского языка. В Германии же борьба против латинского засилия была в XVI в. одним из компонентов революционного движения народных масс против католической церкви и духовенства и приняла особенно резкий характер: вытеснение латыни как языка священного Писания и замена ее немецким оказалась важнейшим звеном революционного движения. Во Франции блестящая деятельность Плеяды, один из представителей которой выступил с трактатом «Защита и прославление французского языка», представляла собой борьбу за права национального языка против стремления подчинить французский язык латыни. Речь шла не столько о завоевании сфер применения родного языка, как это было в Германии, сколько о сохранении специфики французского литературного языка — проблема, которая в Германии возникает лишь в XVII в. и связана с очищением немецкого языка от французских заимствований [19].

Во Франции, так же как и в Италии, в условиях относительной близости систем обоих языков этот процесс получил особое преломление. Многочисленные латинизмы (лексические, фонетические и синтаксические), столь характерные для итальянского литературного языка XVI в., — результат сосуществования латинского и итальянского литературных языков, причем решающее влияние на эти процессы оказывала не только объективная близость языков, но и распространенное убеждение о прямой и непосредственной их преемственности.

В Норвегии еще в донациональный период складывается письменно-литературный язык на датской основе, получивший впоследствии название «букмол». Постепенно устная разновидность этого языка кристаллизуется на основе взаимодействия с койнэ города Осло. Этот датско-норвежский литературный язык оформляется в результате завоевания Норвегии Данией и последующего длительного существования Норвегии как подчиненной единицы датского королевства. Литературный язык на чужой, хотя и близкородственной основе применяется как в письменном, так и в устном общении. Более того на нем создавалась национальная литература: Ибсен и Бьернсон писали на этом языке. Но в XIX в. в процессе борьбы за национальную самостоятельность Норвегии остро ставится вопрос о необходимости создать «свой национальный» язык на норвежской основе, используя материал местных диалектов. Язык этот, получивший наименование «ландсмол», также получил права гражданства, но не вытеснил «букмол». Оба языка в современной Норвегии выполняют одни и те же функции: они являются государственными языками, упот<535>ребляются как в художественной литературе, публицистике, так и в преподавании и в устном общении (даже в университетах существуют параллельные языковые кафедры); «букмол» преимущественно употребляется на востоке страны, «ландсмол» — на западе. Близость грамматического строя (хотя имеются расхождения в морфологической системе), значительная общность лексики делают возможным параллельное использование обоих языков. Их взаимовлияние также бесспорно; но все же в Норвегии и сейчас отсутствует единственный, общеобязательный национальный литературный язык, а борьба против литературного языка на чужой основе не дала тех результатов, которые имеют место, например, в Италии, Франции, или Восточно-славянских странах, где чужой литературный язык также был близок к литературному языку на народной основе [15] .

Особые формы имел процесс формирования национальных языков там, где средневековые письменно-литературные языки оказались в силу тех или иных причин изолированными от народно-разговорных форм, как это было, например, в Японии и Китае, в Армении и Грузии, в Таджикистане и Азербайджане, отчасти в странах арабского Востока. В Японии, как показывают исследования Н. И. Конрада, оформление современного национального литературного языка происходило в процессе борьбы со старым письменно-литературным языком, который неизменно рассматривался как язык «феодальный», «реакционный». Это была борьба против изоляции письменной формы общения от ее устной формы, стремление создать единое, поливалентное средство коммуникации. Содержание и направленность этой борьбы позволяют рассматривать ее как «демократизацию» обработанной формы языка, книжно-литературных стилей, тенденцию, характерную для эпохи формирования многих национальных литературных языков, но получавшую здесь специфическое преломление в связи с характером унаследованного от донационального периода литературного языка. В XVII — XIX вв. в Японии господствовало своеобразное двуязычие [16] : старый язык был языком государственным, языком науки, высоких жанров литературы, обиходно-разговорный язык, помимо устного общения, был языком «низших» жанров литературы. Наступление нового литературного языка охватило прежде всего художественную литературу, дольше всего этот язык держался в официальном обиходе. Вопрос о влиянии старо-письменного языка, его системы стилей на стилевые нормы нового литературного языка заслуживает особого внимания, однако он не может быть затронут в рамках данной статьи. В Армении и Грузии борьба против засилия старописьменных языков со<536>храняла остроту вплоть до XIX в. Что касается стран арабского Востока, то, как уже отмечалось выше, здесь и поныне нет той единой, поливалентной общеобязательной системы национального языка, которая обеспечивала бы все важнейшие сферы коммуникации. Здесь царит своеобразное «двуязычие» при отсутствии какого-либо чужого литературного языка. Двуязычие создается сосуществованием двух типов языка: литературно-классического арабского, по преимуществу связанного с книжно-письменными стилями, который используется в прессе, официальной переписке, науке, литературе, в сношениях между арабскими странами как общеарабский язык, тогда как в быту в повседневной жизни, употребляются региональные обиходно-разговорные формы, своеобразные народно-разговорные койнэ, близкие территориальным диалектам (в советской литературе употребителен термин «арабские диалекты»). Весьма существенно, что общий арабский язык является не только языком классической литературы, но и языком современных национальных литератур. Это оказалось возможным в силу того, что лексика и фразеология этого древнеписьменного литературного языка интенсивно обогащалась, так что он может служить средством выражения современных понятий науки, государственной практики, техники и т. д., хотя структура его осталась почти такой же, как в VIII — Х вв. Эти потенции арабского литературного языка отличают его от статуса древнего японского и китайского литературных языков. Социальная база этого языка ограничена во всех арабских странах. Обиходно-разговорные языки проникают в радио, в кино, в театр, делаются попытки создать на них художественную литературу.

Актуальность борьбы с региональными формами в период формирования национального языка, степень их устойчивости в разных языковых стилях зависят от характера литературного языка донационального периода. Во Франции, где в книжно-письменных стилях рано сложилась единая система литературного языка, проблемы ее регламентации определились по преимуществу нормативами определенных стилевых разновидностей, обусловленных, в частности, долго сохранявшимся противопоставлением стиля письма и стиля речи [17] , «высокого» стиля и «низких» стилей, борьба с диалектными элементами в письменно-книжных стилях не была здесь актуальной. Иное дело обиходно-разговорные стили. Еще в эпоху французской революции в конвенте выступали против диалекта, как пережитка феодального рабства.

В Германии, где влияние региональных вариантов проникало в книжно-письменные стили вплоть до XVIII в., а XVI в. был представлен несколькими довольно четко дифференцированными вариантами, проблема отграничения общелитературных и<537> областных элементов приобретала первостепенное значение в трудах грамматиков-нормализаторов и составителей словарей.

Наконец, в Италии еще Грамши считал необходимым бороться за общеитальянский язык против региональной дробности, утверждая, что «великая культура может быть переведена на язык другой культуры, но на диалекте этого сделать нельзя» [43, 4—5].

II . Рассмотрение современной языковой ситуации в Норвегии, с одной стороны, а с другой — в арабских странах, показывает, что, как уже не раз упоминалось выше, даже в условиях развитой национальной культуры литературный язык может не обладать той совокупностью дифференциальных признаков, которая включалась в типологическую характеристику национального литературного языка. В Норвегии нет единого, общеобязательного литературного языка; существование двух литературных языков продолжается, несмотря на ряд нормализаторских решений, несмотря на повторные реформы орфографии в целях их сближений. В арабских странах приходится говорить о наличии как бы двух функциональных типов арабского языка, следовательно, такой признак, как поливалентность, к арабскому языку неприменим. Но возможны и другие случаи, когда отсутствует такой, казалось бы, важнейший признак литературного языка национальной поры, как его единство.

Исторические судьбы армянского народа отразились в путях развития армянского языка. Армянский национальный литературный язык оформился в середине XIX в. в двух вариантах: восточно-армянском и западно-армянском в результате территориальной разобщенности армянского народа: южная и юго-западная часть входила тогда в состав Турции, северо-восточная часть находилась в пределах России. Развитие армянского языка в предшествующий период связано со сложным взаимоотношением древнего армянского языка, грабара, ставшего уже в Х в. по преимуществу письменным языком, с разными региональными языковыми формами, отражавшими живую речь. В последующие века в языке письменности сосуществуют два языка: грабар, ставший непонятным для большинства народа, и ашхарабар, гражданский язык, близкий разговорной стихии региональных языковых форм. Грабар вплоть до XIX в. сохраняет положение общепризнанного письменно-литературного языка — положение, однотипное с ситуацией в Китае или Японии. Относительно рано в ашхарабаре, отражавшем строевые признаки разных диалектов, обозначаются две ведущие линии: в письменности восточной Армении господствуют региональные особенности араратского диалекта, в отличие от западной Армении, где ведущее значение имел константинопольский диалект; и в том, и в другом случае, однако, это не был просто письменный диалект, так как в нем широко использовались традиции книжно-письменных стилей грабара, а сами<538> диалектные элементы восходили к разным диалектным системам; и здесь, как и в других странах, региональные варианты письменно-литературного языка тяготеют к интерференции разных диалектных систем и тем самым приобретают наддиалектные черты. Во второй половине XIX в. окончательно оформились и были кодифицированы оба варианта ашхарабара — восточный и западный, сохраняющие свою специфику и поныне.

Расхождения обоих вариантов прослеживаются в фонетике, морфологии, лексике: так, например, в восточно-армянском варианте литературного языка Советской Армении наст. и прош. несоверш. вр. изъявит, накл. образуется аналитически — grum em ‘пишу’, grum es ‘пишешь’, grum е ‘пишет’, а в западно-армянском они образуются синтетически при помощи частицы к q , прибавляемой к формам оптатива, общим для обоих вариантов: k q grem , k q gr es и т. д.; в западно-армянском глаголы имеют три спряжения — на -е, -а, — I , в восточном — два спряжения на -е и ; в восточно-армянском варианте имеется специальный местный падеж, в западном он отсутствует и т. д. Однако все эти различия не препятствуют взаимопониманию [13], так же как, впрочем, и различия двух литературных языков в Норвегии.

В качестве сходного примера отклонения от типовой схемы национального литературного языка можно привести албанский язык, имевший еще в донациональный период свои письменно-литературные традиции. Языковая ситуация Албании определяется сосуществованием двух исторически сложившихся вариантов литературного языка, из которых один базируется на южном (тоскском), а другой на северном (гегском) диалекте. И тот и другой являются результатом относительно длительной обработки, отвлечения от резких диалектных отличий. Эти два варианта, а вместе с тем и две нормы литературного языка длительное время развивались параллельно, взаимодействуя и сближаясь друг с другом. После победы албанского народа в национально-освободительной борьбе южная норма получила заметное преобладание, хотя и не стала единственной. И здесь эта языковая ситуация порождена условиями существования и развития албанского народа, последствием иноземного ига, отчасти разницей религиозного культа, длительной разобщенностью юга и севера, отсутствием единого политического экономического и культурного центра [16, 250].

III . Иного характера варианты типовой схемы возникают в тех случаях, когда поливалентность национального литературного языка нарушается тем, что из его функциональной системы выпадает употребление в сфере государственного управления, делопроизводства, а иногда — в сфере науки и университетского образования. Такое положение сохраняется в этнически неоднородных государствах, где существует несколько литературных языков, из которых только один обладает всей совокуп<539>ностью общественных функций национального литературного языка. Это создает крайне сложную языковую ситуацию, особенно в этнически неоднородных государствах Азии и Африки. В Индонезии существует несколько литературных языков, на которых издаются газеты и журналы, ведется судопроизводство, преподавание в школах, издается художественная литература: это — яванский язык с длительной письменно-литературной традицией, на котором говорит 40 млн человек, сунданский, мадурский, балийский, индонезийский. Но общегосударственным языком является только индонезийский. Таким образом, в общественных сферах использования литературного языка создается своеобразное двуязычие, поскольку распределение функций литературного языка закреплено за двумя разными литературными языками. Еще более сложные соотношения сложились в Индии, где языковая политика приобрела крайнюю остроту. К моменту покорения Индии англичанами здесь существовало, помимо древнеписьменного нормализованного литературного языка — санскрита, несколько местных литературных языков. В период длительного английского владычества языком государственного аппарата и делопроизводства, торговли и экономических отношений, школы и университетов, а следовательно — и науки, становится английский. В функции единого общегосударственного языка выступает чужой язык, тогда как сфера местных живых литературных языков оказывается крайне ограниченной. Подавляющая масса населения Индии не знает английского языка. Свободно на нем говорят около 2% населения. Поэтому необходимость замены английского осознается еще в начале XX в. и становится одним из лозунгов национально-освободительного движения. И здесь, как и в странах Европы, борьба против засилия чужого языка оказывается одним из компонентов процессов, связанных с пробуждением национального самосознания. После свержения иноземного господства вопрос о «правах» разных литературных языков, т. е. об их общественных функциях, сохраняет прежнюю остроту. Хотя согласно Конституции в Индии четырнадцать важнейших литературных языков, в том числе бенгальский, урду, панджаби, тамильский, хинди, кашмири, телугу, санскрит, признаются равноправными, но функции общегосударственного языка вместо английского передаются хинди (с 1965 г.). Однако этот указ вызывает ожесточенное сопротивление в разных штатах, особенно в Бенгалии и Мадрасе, так как в нем увидели ущемление прав населения, говорящего на других языках. Но поскольку в столь многоязычном государстве, как Индия, совершенно необходимо иметь какой-либо общий и единый язык, то противники хинди вновь обращаются к английскому: английский сохраняет в этой связи положение второго официального языка, а в некоторых штатах он господствует [31, 13—15]. При такой ситуации даже «полноправный» национальный литературный язык — хинди не<540> обладает качеством единственного литературного языка, поскольку его конкурентами, с одной стороны, оказываются другие местные литературные языки, а с другой — чужой литературный язык — английский.

В разных многонациональных государствах исторически возникают условия, определившие сосуществование, иногда мирное, иногда весьма конфликтное, двух национальных литературных языков, центры развития которых находятся вне этих государств: ср. языковую ситуацию в Канаде или Бельгии. Совершенно специфична языковая ситуация в Люксембурге, где на небольшой территории с малым населением в функции литературного языка, частично разграниченными, частично совпадающими, выступает немецкий, французский и собственный литературный язык, представляющий собой обработанную форму местного нижне-франкского диалекта; государственными же языками являются только немецкий и французский. Наконец, в Швейцарии в разных кантонах господствуют разные литературные языки—французский, немецкий, итальянский, а с 1933—1934 гг. и ретороманский.

IV . Национальный литературный язык, как это явствует из самого названия, предполагает обязательную связь данного литературного языка с данной нацией. Однако в процессе сложного развития литературных языков и народов, носителей этих языков, особым случаем является существование одного литературного языка у двух наций: немецкого в Германии и Австрии, английского в Англии и Америке, испанского в Испании и Южной Америке, португальского в Португалии и Бразилии. Вопрос о том, имеется ли здесь один общий литературный язык для двух наций, или в каждом случае следует принимать существование двух вариантов одного и того же литературного языка, или, наконец, надлежит утвердить наличие двух разных национальных литературных языков — остается спорным и не вполне ясным, так как не определены критерии объема тех различий, которые позволяют утверждать существование двух раздельных систем литературного языка. Вопрос этот тесно связан с определением соотношения нормы и диапазона ее варьирования. В силу этого очень трудно решить, где тот порог варьирования, далее которого варьирование становится другой нормой и тем самым соотнесено уже с системой другого литературного языка. Сущность проблемы заключается не в том, чтобы найти подходящий термин для обозначения данного явления, а в том, чтобы рассмотреть положение, сложившееся в этих странах [18] . Немецкий литературный язык в Германии и Австрии при бес<541>спорной значительной общности основного структурного ядра и важнейших компонентов словаря различается в определенных лексических пластах и фразеологии, в произносительной норме, в некоторых морфологических частностях: ср. принадлежность к лексике австрийского литературного языка устно-диалектных баварских слов типа Anwert ~ Wertsch д tzung , aper ~ schnee = frei , es apert ~ der Schnee schmilzt , Hafner ~ T ц pfer , Ofensetzer и т. д.; значительные расхождения в семантической системе отдельных слов; специфически «австрийскую» лексику, особенно в сфере обиходной жизни, ср. Hendl ~ Huhn , Heustadel ~ Sheune , Zwetschke ~ Pflaume, heuer ~ in diesem Jahr и т. д.; иные пласты заимствований (славянизмы, заимствования из французского и итальянского языков); специфическую распространенность уменьшительных суффиксов — l , — erl (т.е. суффиксов, встречающихся в Германии только в диалектной речи); значительные расхождения в роде существительных и т. д. (подробнее см. [18]). Характерно, что лексические различия почти не касаются лексики книжно-письменных стилей: обиходно-разговорные формы, с которыми в большей или меньшей степени связан каждый литературный язык, те областные и городские койнэ, которые его окружают и питают, совершенно различны в Австрии и Германии (в частности, для Австрии особую роль играет так называемый венский диалект), поэтому литературно-разговорные формы здесь различаются сильнее чем книжно-письменные. Именно обиходно-разговорный язык имел в виду Кречмер [47, 1], когда утверждал, что между языком,Берлина и Вены различия существуют почти в каждом третьем слове. При этом особенно существенно, что в Австрии в отличие, например, от США не существует фактически «своего» австрийского стандарта произносительной нормы. В 1957 г. в приложении к словарю Зибса подчеркивается необходимость в области орфоэпической нормы ориентироваться на традиционный B ь hnendeutsch .

В США, напротив, в течение XIX в. наблюдается обособление от английского стандарта и создание своего варианта литературного языка, с кодифицированным произносительным варьированием. Количественно расхождения между английским языком в Англии и США и немецким в Германии и Австрии могут быть и неодинаковы: длительнее было обособленное развитие английского языка в США, значительнее своеобразие условий развития английского языка в каждой стране, но и здесь, сопоставляя языковые системы на обеих территориях, приходится чётче, чем это делалось в прошлом, разграничивать книжно-письменный и устно-разговорный стиль литературного языка. Расхождения ослабевают в книжно-письменном языке, они усиливаются в устно-разговорном стиле литературного языка, особенно в тех случаях, когда он использует просторечие, элементы слэнга, занимающего столь значительное место в устных формах общения в США.<542>