Отсутствие постоянного соответствия между типом означающего и типом означаемого

В предшествующем разделе говорилось о соответствии функционального содержания единиц их грамматическом у типу. Ниже пойдет речь о соотношении функциональных классов единиц с манифестирующими их звуковыми элементам и.

В искусственных знаковых системах обычно строго соблюдается соотнесенность определенного типа значения и определенного типа формы. В системе алфавитов (например, во французском алфавите) надстрочный знак, выражающий дополнительную характеристику звука, не может иметь значения отдельного звука. В арабской письменности диакритический знак обозначает огласовку и не может соответствовать согласному. Знак препинания указывает на интонацию, расположение пауз, коммуникативное задание (например, вопрос), но никогда не прочитывается как отдельный фонетический сегмент. В этих системах обозначения некоторые типы означаемого соотносимы с некоторыми типами означающего. Поэтому определение структурного класса единиц в терминах значения может быть перекодировано в определение, данное …
в терминах формы. В естественных языках столь строгое соответствие формы и функции не прослеживается, хотя и в них существует иерархическая система единиц содержания и выражения.

В большинстве естественных языков в плане выражения может быть выделен следующий ряд единиц, данный по восходящей линии: фо н, или звукоти п, в котором слиты акустические черты, благодаря симультанности произношения, слог, объединяющий фоны выдыхательным толчком, фонетическое слов о, группирующее слоги под одним ударением, речевой так т, объединяющий фонетические слова при помощи делимитативных пауз и, наконец, фонетическая фраз а, суммирующая такты единством интонации. Эта система фонетических единиц видоизменяется в языках разных типов. Так, например, в современном французском языке фонетическое слово обычно совпадает с тактом, ибо в одном такте может присутствовать только одно речевое ударение.

Ранг каждой единицы зависит не столько от ее сегментного состава, сколько от тех дополнительных суперсегментных признаков, которые на нее накладываются. Один и тот же сегмент легко меняет свое качество в зависимости от того, какие просодические черты ему сопутствуют. Например, рад будет слогом в па-рад, фонетическим словом в Мальчик рад и фонетической фразой в Рад! Постепенно повышая свой уровень, сегмент аккумулирует все больше просодических признаков, но его «порядковый номер» определяется только одной чертой — высшим суперсегментным<176> «знаком отличия». В фонетической форме латинского предложения I ! ‘Иди’, сегментный состав которого ограничен одним гласным фоном, присутствуют черты симультанности, выдыхательного толчка, ударения, фланговых пауз и законченной интонации. Но из них только, последний признак — интонация — существен для выяснения места I ! в иерархическом ряду фонетических единиц: сегмент I ! имеет статус фонетической фразы и должен соотноситься в потоке речи с другими фразами (а не фонами или тактами). Иными словами, этот сегмент выявится на первом же этапе членения речевого потока по фонетическим признакам.

С приведенной системой фонетических единиц соединяется иерархическая система функциональных (грамматических) элементов. В процессе взаимодействия этих систем формируются релевантные черты каждой из них. Те признаки и единицы каждой системы, которые получают выход в противоположный план, влияя на его структуру, приобретают соответственно фонологический и семемный статус.

При соединении двух иерархических систем оказывается, что «порядковый номер» единиц, образующих знаковую функцию (т. е. создающих означаемое и означающее знака), не совпадает. Фонема, т. е. минимальная симультанная единица плана выражения, редко соотносится с отдельным означаемым, т. е. мельчайшей симультанной единицей плана содержания. Это несовпадение определяет большую глубину членимости означающих знака, чем его означаемых. Если означающие знаков допускают членение на симультанные единицы — фонемы ( resp . звукотипы), разложимые в свою очередь на дифференциальные признаки ( resp . акустические черты), то означаемые знаков, будучи сами симультанными единицами, делятся только на компоненты значения. Большая членимость означающих знака, а следовательно и большая роль принципа комбинирования для различения означающих, сравнительно с означаемыми, обеспечивает экономность языковой знаковой системы, возможность выражения в языке неисчерпаемого количества значений при помощи конечного числа предельных составляющих. Следствием этой особенности естественных языков является несоотнесенность в знаке основных единиц системы выражения и системы содержания (см. подробнее раздел «Язык в сопоставлении со знаковыми системами иных типов»).

Можно было бы предположить, однако, что единицы системы выражения и системы содержания соотносятся со сдвигом на один ранг, т. е. означаемое простого знака, назовем его семемой, выражается следующей по уровню фонетической единицей — слогом. Для языков изолирующего типа такая соотнесенность действительно имеет место. В языках флективных этого совмещения нет (слог в принципе не соотносится с морфемой), но оно обычно реализуется для фонетического слова, более или менее точно совпадающего со словом грамматическим. Таким образом, степень<177> соответствия фонетических единиц единицам грамматическим в значительной степени зависит от типа языка. В целом можно констатировать, что в том или другом пункте иерархия фонетических единиц не совпадает в знаке с иерархией единиц функциональных: морфема не совпадает со слогом, фонетическое слово с грамматическим, такт со словосочетанием ( resp . синтагмой), фонетическая фраза с грамматическим предложением. Впрочем, границы фразы, как фонетической единицы, характеризуемой единством интонации,— и это чрезвычайно важно для организации естественных языков — всегда совмещены с границами высказывания ( resp . сообщения) как актуализованной (соотнесенной с действительностью, денотатом) единицы коммуникации. При этом суперсегментный признак фразы — ее интонация — выражает грамматический (т. е. также дополнительный, сопутствующий) признак высказывания — его актуализованность, соотнесенность с ситуацией, коммуникативность.

Несоответствие между функциональным и формальным (фонетическим) рангом сторон знака особенно велико в языках флективных. В ходе развития этих последних каждая из сторон знака часто и беспрепятственно изменяет свой тип. Однородные функции (например, значение времени, падежа и под.) могут соотноситься с разнообразными по своему фонетическому характеру означающими. Разрыв в «порядковом номере» функциональных и фонетических единиц, образующих стороны знака, бывает большим или меньшим не только в зависимости от типа языка, но и в зависимости от типа знака (его функции). Он особенно велик у знаков, выражающих грамматическое значение флективного слова. Возьмем несколько примеров из английского языка. Несмотря на то, что английский язык обладает чрезвычайно простой и регулярной морфологией, грамматическое значение слова выражается в нем весьма различными фонетическими элементами. Оно может иметь в качестве своего означающего и дифференциальный признак фонемы (ср. bend — bent , advise — advice ), и отдельную фонему (ср. boy — boy — s ), и ряд фонем (ср. ох — ox — en ), и слог (ср. do — do — ing ), и чередование фонем (ср. foot — feet , mouse — mice ), и нулевые показатели (ср. deer — deer — ш ), и перенос ударения (ср. ‘ present — pre ‘ sent ), и всевозможные комбинации перечисленных явлений (ср. child — children , think — thought ). Все названные способы свободно сосуществуют в одной системе. В знаке, выражающем грамматическое значение флективного слова, создается максимальное перечисление нитей иерархических связей между единицами языковых планов, наибольшая дисгармония между иерархическим статусом единиц, образующих его стороны.

Сдвиги в уровне означающих и означаемых знака, присутствующие, по-видимому, в любом развивающемся языке, различны в языках разных типов и в разных точках языковых систем. Эти смещения постепенно идут на убыль по направлению к высказыва<178>нию, которое всегда совпадает с максимальной фонетической единицей — фразой.

Не углубляясь в те методические выводы, которые следуют из приведенной особенности естественных языков, отметим лишь, что большее или меньшее несоответствие типа функции типу формы знака неизбежно приводит к большей или меньшей непоследовательности в определении структурных единиц. В определениях одних единиц языка указание на форму вообще отсутствует. Так, в определении морфемы флективных языков совсем не вводится фонетический признак (т. е. указание на соответствие морфемы целостной фонетической единице). В определении других структурных единиц фонетический признак имеет второстепенный характер (например, в определении слова). Наконец, в определении третьих единиц этот признак играет очень существенную роль (так, указание на интонационную законченность высказывания позволяет однозначно выделить единицы этого типа из потока речи).

Автономность развития плана содержания и плана выражения. Знак и функциональные единицы языка

Наблюдение над закономерностями изменения языковых планов обнаруживает, что лингвистические знаки лишены возможности самостоятельного развития, а эволюционируют только в речи, в рамках более крупных образований, в конечном счете внутри высказывания, как актуализованной (соотнесенной с ситуацией) единицы. В этом состоит одно из существенных отличий языка от статических знаковых систем. Трудно себе представить, чтобы огни светофора, знаки ОРУДа, морская или иная сигнализация меняли свое значение или форму непосредственно в процессе их применения. В языке же, напротив, все изменения происходят только при его реализации. Поэтому речевая позиция элементов обоих планов имеет в этом процессе первейшее значение.

Если, функционируя, означающие знака ведут себя как отдельные единицы, вступающие между собой во всевозможные комбинации, то в ходе звуковой эволюции изменению подвергаются не означающие, а их части — фонемы и группы фонем, попавшие в ту или другую речевую позицию. «Единицы функционирования» и «единицы развития» в языке не совпадают. «Единицами развития» для плана выражения являются элементы обычно меньшей протяженности, чем означающее знака. В морфеме друг варьируется конечный согласный (друж-ок, друзь-я), в корневой морфеме бр-ать — бер-у — на-бор изменяется гласный. Внутри первоначально единого означающего появились различия, не связанные с изменением его значения и в этом смысле излишние, ненужные. В плане содержания развитию подвергаются элементы, нередко соответствующие ряду означающих: значения слов, словосочетаний и<179> даже предложений. В таких словах как спасибо, благодарить, безумный, столпотворение, в таких сочетаниях, как натянуть нос, китайская грамота и т. п. в новом означаемом оказались объединены означаемые первоначально самостоятельных единиц языка. В плане выражения происходит постоянное дробление означающи х, их частичное варьирование, в плане содержания, напротив, протекает объединение означаемы х, их слияние в одном новом значении.

В результате как бы разной направленности процессов развития языковых планов создаются резкие смещения в их структуре. «Изменяемость знака, — писал Соссюр, — есть не что иное, как сдвиг отношения между означаемым и означающим. Это определение применимо не только к изменяемости входящих в систему элементов, но и к эволюции самой системы; диахронический феномен в целом в этом и заключается» [8, 166]. Уместно привести здесь также глубокую мысль С. О. Карцевского, который, следуя идеям Соссюра, подошел к проблеме языковой эволюции с точки зрения поведения лингвистического знака. Еще в 1929 г. Карцевский писал: «Обозначающее (звучание) и обозначаемое (функция) постоянно скользят по «наклонной плоскости реальности». Каждое «выходит» из рамок, назначенных для него его партнером: обозначающее стремится обладать иными функциями, нежели его собственная; обозначаемое стремится к тому, чтобы выразить себя иными средствами, нежели его собственный знак. Они асимметричны; будучи парными ( accoupl й s ), они оказываются в состоянии неустойчивого равновесия. Именно благодаря этому асимметричному дуализму структуры знаков лингвистическая система может эволюционировать» [3, 90] (см. подробнее раздел «Понятие языкового знака»). Асимметрия языковых знаков создает немалые трудности, связанные с их вычленением, которые были отмечены уже Соссюром. В начале раздела о лингвистических единицах, принадлежащих знаковому уровню языка, женевский ученый подчеркнул их конкретность. Он говорил, что «входящие в состав языка знаки суть не абстракции, но реальные объекты» [8, 105]. Однако, рассмотрев методы разграничения знаковых единиц и связанные с этой задачей практические трудности, Соссюр уже в конце раздела приходит к следующему пессимистическому выводу: «… язык является системой исключительно основанной на противопоставлении его конкретных единиц. Нельзя ни отказаться от их обнаружения, ни сделать ни одного шага, не прибегая к ним; а вместе с тем их выделение сопряжено с такими трудностями, что возникает вопрос, существуют ли они реально» [8, 108]. Язык, в отличие от прочих семиологических систем, обладает парадоксальным свойством, которое состоит в том, что «нам не даны различимые на первый взгляд сущности (факты), в наличии которых между тем усомниться нельзя, так как именно их взаимодействие образует язык» [8, 108—109].<180>

Представление об иллюзорности лингвистических единиц могло сложиться у Соссюра потому, что требование конкретности и материальной вычленимости, которому должен отвечать знак, он предъявил также к функциональным единицам языка, и здесь оно оказалось недействительным (или не всегда действительным). То парадоксальное свойство языка, на которое обратил внимание Соссюр, заключается не в призрачности и неуловимости единиц, образующих языковую систему, а в их несовпадении с понятием языкового знака.

При моделировании языкового механизма знак как конкретный, материальный объект, уступает место функциональным единицам языка, для выявления которых приходится использовать дополнительные методы анализа. Чтобы описать систему французской грамматики, важно выделить в нечленимом со стороны формы сегменте au (одном знаке) две раздельные и независимые друг от друга единицы: предлог и определенный артикль. Напротив, в двух способных к самостоятельному функционированию единицах выражения, создающих значение времени в аналитических формах (например, j ‘ aid й jeun — й), можно видеть одну единицу содержания, существенную для понимания системы времен.

Языковой знак, стороны которого — означаемое и означающее — нерасторжимы, так как каждая из них существует только благодаря присутствию своего партнера, формируется, в отличие от функциональных единиц, тогда, когда членение плана содержания совпадает с членением плана выражения. В каждом из приведенных выше примеров можно говорить об одном знаке, который в первом случае складывается из двух единиц содержания, реализуемых в одной единице выражения, а во втором случае — состоит из одной единицы содержания, представленной двумя элементами формы [23].

Функциональные единицы языка, в отличие от знака, лишены целостности. Им не свойственна нерасторжимость и однозначность связи между формой и функцией, отношения между которыми оказываются подвижными, скользящими. Представляется возможным говорить отдельно о единицах плана содержания и единицах плана выражения (формально выделимых значимых сегментах), взаимодействие которых создает знаковую функцию.<181>

В основе системы языка, образуемой значимыми оппозициями, лежит единица содержани я. Для построения системы русского глагола, например, важно, что в его формах обязательно присутствует одно из значений времени, наклонения, залога и числа. Для понимания системы глагола, напротив, несущественно, что некоторые из этих единиц всегда реализуются совместно. Не играет роди и то обстоятельство, что русские глаголы распределены по двум спряжениям, различающимся конкретной манифестацией общей для всех них системы значений [24]. Состав каждой глагольной формы, вхождение в нее тех или других конкретных морфем играет, однако, первостепенную роль при моделировании структуры русского глагола, для порождения его парадигмы. Поэтому, если единицы содержания соотносимы с понятием системы язык а, то единицы выражения соотносятся с понятием языковой структуры, понимаемой здесь как реальное устройство языковых форм, тип и способ манифестации значений.

Изложенная точка зрения подтверждается и практикой описания языков, в процессе которой терпели неудачу попытки построения системы в терминах глобального знака. Целостный знак обычно быстро уступал место парам единиц, получавшим разное терминологическое обозначение: морфема и морфа в теории дескриптивистов [14], сема и морфема в концепции В. Скалички [6, 135; 7, 119—123], морфема и монема у О. Лешки [4, 21], лексон и морфема в стратификационной модели С. Лэма [17,60]. Первая единица каждой пары определяется с опорой на содержание, а вторая — рассматривается как предельная значимая единица языкового выражения. Подобное расщепление элементарной значимой единицы языка призвано отразить асимметрию в строении языковых планов (см. подробнее [1, 66—77, 101—116]).

В тех концепциях, которые не допускают раздвоения основной единицы описания и отождествляют ее с целостным знаком, определение знака (его отдельность, вычленимость и его тождество) производится по функциональным признакам, т. е. знак приравнивается к единице содержания. Так, например, А. Мартине видит в формах типа фр. au , du , англ. cut (прош. вр.) два знака (две монемы), обладающих амальгамированным означающим [5, 452].

В других теориях отказ от выделения парных элементов повлек за собой признание неустойчивых, колеблющихся критериев в определении «глобальной единицы», выделение которой происходит то на функциональной, то на формальной основе. Стоя на<182> этих позициях, английский языковед К. Безелл писал в 1949 г.: «В языках, с которыми мы имеем дело, понятие знака не покрывается понятием морфемы. Оправдание этого последнего заключается в асимметрии между выражением и содержанием, которой система знаков не предполагает с необходимостью» [9, 218]. Понятие морфемы, по мысли Безелла, несколько уравновешивает, смягчает эту асимметрию, свойственную языку как развивающейся системе знаков. Морфема служит своего рода мостиком между планом содержания и планом выражения, находясь к каждому из них в отношении «сокращенной асимметрии» (« reduced » asymmet ry ). Несоответствие в строении языковых планов покрывается и другими промежуточными единицами, в том числе морфонемой, связывающей морфему и фонему [9, 220; 10, 329—330] (см. подробнее ниже, стр. 191—192).

Таким образом, отказ от признания различий между понятием знака и понятием единицы языковой системы приводит либо к интерпретации знака в терминах плана содержания, либо к допущению неоднородных критериев выделения значимых единиц.

* * *

Итак, нарушение границ членимости плана выражения и плана содержания, а также невозможность установить двустороннее тождество морфем (элементарных знаков), составляющие специфическое свойство лингвосемиотических систем, являются закономерными и неизбежными следствиями развития языка.

В языке постоянно противоборствуют две силы. Одна из них направлена на разрушение знака. Она порождена автономностью развития фонологического и семантического планов языка, обособленностью синтагматических и парадигматических отношений этих двух планов. Под действием этой силы постоянно перегруппировываются единицы содержания и выражения. Под действием этой силы возникает варьирование знака, а следовательно — присутствие в языке различий плана выражения, не соотносимых с различиями плана содержания.

Другая сила направлена на объединение сторон знака, на предотвращение их разрыва. Она проявляется в действии аналогии, унифицирующей гетерофоны и уменьшающей тем самым алломорфию. Эта сила, нередко парализованная нормативной фиксацией вариантных форм, свойственной литературному языку, поддерживается еще и тем, что слово, как «минимум предложения», представляет собой свободную единицу. Слово постоянно меняет контекст. Оно допускает нулевое окружение, в котором реализуется его абсолютная форма. Отмеченная особенность слова способствует сохранению его единства, «восстановлению» формы, элиминации тех звуковых изменений, которые оно претерпевает, попадая в ту или другую речевую позицию.<183>

Ассиметрия сегментного состава языковых планов

Рассмотрим теперь более подробно, в чем же состоят те сдвиги, которые испытывает знак в процессе эволюции языковых планов. Обратимся сначала к синтагматическому аспекту знаковых цепочек. Уже говорилось, что синтагматические отношения, образуемые означаемыми и означающими знаков, автономны и независимы друг от друга. Линейные отношения в плане выражения, ведущие к изменению формы единиц, не соответствуют синтагматическим отношениям в плане содержания, вызывающим преобразование функции единиц. Такие явления, как ассимиляция и диссимиляция фонем, их падение в определенной позиции, появление беглых звуков и т. п. происходят, как правило, независимо от тех границ, которые разделяют означающие знаков и соответствуют членению плана содержания. Нередко, вследствие фонетических изменений, возникает фузия означающих, особенно характерная для языков флективных

Легко наблюдать сращение означающих знаков, их консолидацию в одной нечленимой более единице. Так, не могут быть разорваны французские формы au , aux , du , соответствующие в плане содержания двум функциональным единицам — предлогу и артиклю. Стерты морфемные швы во французских формах мн. ч. типа chevaux и beaux . Не образуют отдельного сегмента морфемы мн. ч. в таких румынских словах, как mici , lungi , buni , sr a zi , stu den t i , b a i , por t i . Особенно активный процесс сглаживания морфемных рубежей пережили романские языки в период своего отделения и отдаления от народной латыни. Этот процесс в конечном счете повел к семантическому опрощению многих ранее составных образований.

Итак, позиция означающих знака и их составных элементов, являющаяся мощным фактором их развития, в целом автономна по отношению к структуре противоположного плана. Явления морфемного стыка в языках, в которых морфема не совпадает со слогом, играют ничтожную роль в формировании речевого потока. С другой стороны, и синтагматические отношения в плане содержания, сама позиция функционального элемента, независимы от структуры плана выражения. Слияние означаемых знака может происходить при сохранении формальной членимости. Процесс консолидации означаемых (опрощение) легко наблюдать на материале производных и сложных слов, идиом и перифрастических сочетаний. Такие русские слова, как головотяп, мракобес, белорус, бездна, подушка, столпотворение, такие идиомы, как заткнуть за пояс, повесить нос, водить за нос, не вязать лыка и др. имеют в современном языке целостное значение.

В результате автономности развития языковых планов происходит сдвиг, смещение в их членимости на функциональные единицы. Несовпадение в составе означаемого и означающего, осо<184>бенно часто проявляющее себя внутри слова, побуждает многих лингвистов различать понятия семантической сложности слова и его формальной членимости.

Ниже приводятся основные типы сдвигов в членимости языковых планов на функциональные единицы:

  1. Одной функциональной единице содержания соответствует один ясно различимый элемент плана выражения, одна морфема — отношения 1 : 1. Например, в англ. boy — s элемент — s , и только он один, передает значение мн. ч.
  2. Нескольким функционально независимым друг от друга элементам содержания соответствует одна нечленимая единица плана выражения — отношения 2 (или более) : 1. Отношения этого типа могут быть зависимыми от фонетического окружения (например, фр. au fils и al ‘ instant ), или морфемного состава (ср. англ. look — ed , но ran ), либо постоянными, необусловленными (например, лат. mal — orum, русск. свеч- ей , луг- ов ).
  3. Одной функциональной единице содержания соответствует несколько единиц выражения — отношения 1 : 2 (или более). В английских аналитических формах перфектность передается не только вспомогательным глаголом, но и суффиксом причастия (ср. I havelook- ed, he hasarriv- ed). Значение пассива (т. e . направленности действия на подлежащее предложения) во многих индоевропейских языках выражается глаголом бытия и морфемой причастия (ср. англ. to be ask — ed, фр. к trepos — й).
  4. Одной единице содержания соответствует отдельная единица выражения, а также элемент, входящий в форму другой морфемы (ср. нем. Buch и B ь ch — er , где значение мн. ч. выражено специальной морфемой и перегласовкой внутри корневой морфемы). Одну единицу содержания реализуют как бы полторы единицы выражения.
  5. Одной единице выражения соответствует определенное значение, а также значение общее у нее с другим элементом формы. Морфема child — в англ. children передает лексическое значение этого слова, а также своей гласной [ I] однозначно указывает на значение мн. ч., выраженное кроме того и отдельной морфемой -ren. Таким образом, как бы полторы единицы содержания реализуются в одной единице выражения. Отношения 4-го и 5-го типов взаимно дополняют друг друга.
  6. Одной единице содержания соответствует нулевая единица выражения — отношение 1 : 0. Ср. яблок-Ш, сел-Ш. Значение род. пад. мн. ч. в этих формах не материализовано в звуковом сегменте. Нулевые единицы выражения выделимы только на морфологическом уровне. Наличие так называемых нулевых морфем никак не предполагает существования в языке односторонних (т. e . лишенных означающего) знаков.
  7. Одной единице выражения соответствует нулевая единица содержания — отношения 0 : 1. Ср. лис- иц -а. Средний сегмент<185> этого слова не соотносим ни с какой единицей содержания, т. е. не образует знаковой функции. О присутствии здесь некоторой единицы «выражения» можно говорить лишь очень условно, так как эта единица ничего не «выражает»