О некоторых принципах эпистемологии

 

Прежде чем приступить к обзору как признанных, так и отвергнутых антропологических свидетельств, авторы хотели бы остановиться на некоторых правилах эпистемологии, которых старались придерживаться. Словарь Вебстера приводит следующее определение эпистемологии: «На­ука или теория, изучающая истоки, природу, методику и ограничительные рамки процесса познания». При исследова­нии научных фактов и данных чрезвычайно важно помнить и учитывать природу, методы и ограничительные рамки позна­ния, в противном случае исследователь рискует впасть в за­блуждение.

Необходимо указать на некоторые ключевые ограничи­тельные рамки палеоантропологических данных. Во-первых, наблюдения, из которых вытекают палеоантропологические данные, редко приводят к открытиям, которые было бы невоз­можно при желании продублировать. Так, крайне немного­численные ученые, работающие в этой области, стали знаме­нитыми благодаря поистине громким открытиям, которые можно пересчитать …
по пальцам. С другой стороны, преобладающему большинству не удается сделать ни одной сколько-ни­будь значительной находки за всю свою научную карьеру.

Во-вторых, открытие нередко сопровождается уничтожением его важнейших элементов, так что вся информация об их существовании сводится к свидетельству самих первоот­крывателей. Например, одним из ключевых аспектов, харак­теризующих палеоантропологическую находку, является ее позиция в стратиграфической шкале[4]. Однако при изъятии находки из почвы происходит уничтожение прямых свиде­тельств, и остается только верить на слово автору открытия относительно его точного местоположения на момент обнару­жения. Нам могут возразить, что это место определяется по данным химических и других анализов. Действительно, в не­которых случаях это возможно, однако далеко не во всех. Кроме того, анализируя физико-химические свойства тех от­ложений, где был обнаружен объект наших исследований, мы снова оказываемся в зависимости от свидетельства автора от­крытия, поскольку только он знает точное место его обнару­жения.

Случается, что первооткрыватели впоследствии даже не могут отыскать путь к месту обнаружения находки. А по исте­чении нескольких лет оно подвергается неизбежным разру­шениям вследствие эрозии, последующих палеоантропо­логических раскопок или хозяйственной деятельности (разработки карьеров, строительства сооружений и т п.). Даже современные методы ведения раскопок, предусматривающие скрупулезное описание всех производимых действий, не поз­воляют избежать уничтожения самих объектов этих описа­ний, так что последние и остаются единственным свидетель­ством. А описания многих важнейших открытий даже в наше время нередко грешат отсутствием ключевых подробностей.

Таким образом, проверка достоверности отчетов палеоантропологических экспедиций сопряжена с колоссальными трудностями даже в том случае, если проверяющий окажется в состоянии совершить путешествие к месту, где было сдела­но то или иное открытие. И уж конечно, из-за нехватки време­ни и средств становится просто невозможно лично посетить сколько-нибудь значительное число мест проведения палеоантропологических раскопок.

Третья проблема заключается в том, что палеоантропологи редко имеют дело (если вообще имеют) с очевидными фактами. Представьте себе ученого, утверждающего, что ис­копаемые относятся к определенному слою раннего плейсто­цена. Его уверенность основывается на целом ряде наблюде­ний и аргументов, но среди них вполне могут присутствовать такие ненадежные факторы, как геологические разломы, оползни, наличие или отсутствие слоев размытой почвы, вто­ричное заполнение оврагов и т п. Если побеседовать с другим участником раскопок, тот почти наверняка отметит ряд важ­ных подробностей, о которых не упоминает первый.

Очевидцы нередко противоречат друг другу по той про­стой причине, что они люди, их органы чувств и память несо­вершенны. Наблюдающий за раскопками отметил одни важ­ные подробности, упустив из виду другие, не менее важные, на которые другой наблюдатель обязательно обратил бы свое внимание, однако это стало невозможным, поскольку место проведения раскопок с течением времени оказалось недо­ступным.

Еще одна проблема связана с мошенничеством. Пилтдаунский подлог – классический пример методичного, предна­меренного обмана. В дальнейшем мы увидим, что уста­новление истины в случаях, подобных этому, требует сверхпроницательности Шерлока Холмса и самого современ­ного оснащения лаборатории судебно-медицинской эксперти­зы. К сожалению, лавры первооткрывателя дальних предков современного человека слишком сильный побудительный мо­тив к тому, чтобы прибегнуть к преднамеренному или неосо­знанному введению в заблуждение.

Мошенничеством можно назвать и замалчивание в отче­тах таких данных, которые не согласуются с желаемыми вы­водами. В дальнейшем читатель увидит, как сведения об обна­ружении предметов материальной культуры в определенных слоях не попадали в отчеты по той причине, что обнаружив­шие их исследователи считали установленный ими возраст просто невероятным. Избежать этого крайне сложно из-за несовершенства наших органов чувств: человек, видящий то, чего, по его убеждению, быть не должно, предпочитает не ве­рить глазам своим. Во многих случаях дело именно так и об­стоит. Люди, в силу ограниченности человеческой натуры, вводят друг друга в заблуждение путем замалчивания важ­ных фактов, а это, к сожалению, приводит к весьма пагубным результатам в процессе эмпирического познания.

Раскопки не единственная область, где проявляются изъяны палеоантропологии. Точно так же несвободны от изъ­янов и современные химические и радиометрические методы определения возраста находок. Так, датирование по углероду С 14 широко применяется как простой и надежный метод опре­деления возраста различных предметов, однако на практике нередко оказывается, что подобные исследования предпола­гают и учет целого ряда факторов, включая определение под­линности образца, изучение его происхождения, обнаружение возможных загрязнений. Возраст предмета, установленный в предварительном порядке, может быть отвергнут в пользу другой даты на основании многих довольно сложных аргумен­тов, которые в публикациях редко излагаются достаточно по­дробно. И факты, послужившие основой для этих аргументов, также бывают чересчур сложны, неполны и труднодоступны.

Столь ограниченный характер палеоантропологических данных приводит нас к выводу о том, что в данной области ис­следований часто приходится довольствоваться сравнитель­ным изучением информации, содержащейся в отчетах. Хотя в музеях и хранятся материальные свидетельства в виде ископаемых и артефактов, большая часть ключевых доказа­тельств, определяющих значение указанных предметов, представлена лишь в письменной форме.

Делать сколько-нибудь аргументированные заключения в этой области чрезвычайно сложно в силу неполноты информации, содержащейся в палеоантропологических отчетах, и того факта, что даже достаточно простые данные палеоантро­пологических исследований ставят на повестку дня весьма не­простые, а иногда и неразрешимые вопросы. Где же выход? По мнению авторов, важно провести качественное сравнение множества свидетельств. У нас нет непосредственного досту­па к реальным фактам, но есть возможность изучить и объек­тивно сопоставить данные различных отчетов.

Отчеты об открытиях можно оценивать на основании тщательности проведенных исследований, логичности и по­следовательности представленных аргументов. Следует обра­тить внимание на то, излагают ли авторы той или иной теории аргументы своих оппонентов и дают ли на них ответы. А по­скольку достоверность наблюдений в значительной степени приходится принимать на веру, то необходимо прояснить и компетентность наблюдателей.

Авторы считают, что если указанные критерии позволя­ют сделать вывод о равнозначной достоверности двух разных категорий свидетельств, обе они заслуживают одинакового отношения к себе: их можно принять или отвергнуть, либо признать их одинаково неопределенными. Неправильно, од­нако, было бы принять за истину лишь одну группу сообще­ний, отвергнув вторую, особенно на основании того, что одна группа соответствует той или иной теории, другая же ее опро­вергает. Такое замалчивание свидетельств определенной на­правленности делает их недоступными для последующего изучения.

Именно такими принципами авторы и руководствовались в отношении двух конкретных категорий свидетельств. Первая из них объединяет сообщения об аномально древних предметах материальной культуры и костных останках чело­века, большинство которых было обнаружено на рубеже девятнадцатого и двадцатого столетий. Такие свидетельства анализируются в первой части книги. Вторая категория вклю­чает сообщения о предметах материальной культуры и кост­ных останках, признанных доказательствами современной те­ории эволюции человека. Такие сообщения, относящиеся к периоду с конца девятнадцатого и до 80-х годов двадцатого ве­ка, рассматриваются во второй части книги. А поскольку существует естественная связь между многими открытиями, во вторую часть вошли и некоторые аномальные свидетельства.

Считая недопустимым признавать одну категорию сви­детельств и отрицать вторую, авторы настаивают на их каче­ственной равноценности, даже с учетом очевидного прогресса палеоантропологической науки на протяжении двадцатого столетия. Из этого тезиса следуют весьма серьезные выводы, касающиеся современной теории эволюции человека. Дейст­вительно, если мы отвергнем первую категорию свидетельств (об аномальных находках), то, будучи последовательными, должны отвергнуть и вторую (объединяющую ныне признан­ные свидетельства), и тогда учение об эволюции человека по­теряет значительную часть своего фактического обоснования. С другой стороны, признание достоверности свидетельств первой категории влечет за собой необходимость признать су­ществование разумных созданий, способных производить орудия труда, в столь отдаленные геологические эпохи, как миоцен и даже эоцен. А признание достоверными сообщений о костных останках заставляет сделать вывод о том, что суще­ства с анатомической структурой, свойственной современно­му человеку, обитали на Земле уже в те незапамятные времена. Все это не только прямо противоречит ныне господствующему учению об эволюции человека, но и самым серьезным образом ставит под сомнение все наши представ­ления об эволюционном развитии мира млекопитающих на протяжении кайнозойской эры.