Культура периода петровских реформ

Семнадцатым веком завершилось русское средневековье, восемнадцатый начинает новое время в истории страны. На место Московской царской Руси приходит императорская Россия Петербурга. Социальная динамика века огромна: Россия вступает в него средневековой и довольно отсталой, а к концу столетия приходит сильной державой, активно влияющей на судьбы Европы. Мощный процесс развития свя­зан с именем Петра I и его реформами.

Процесс был сложным и противоречивым. Это отмечают многие русские историки. В. О. Ключевский, например, о XVIII веке пишет: «Что же так осложнило русскую жизнь этого века? Реформы, начатые предшественниками Петра и им продолженные… До той поры русское общество жило ус­ловиями своей собственной жизни и указаниями природы своей страны. С XVII века на это общество стала действо­вать иноземная …
культура, богатая опытами и знаниями. Это пришлое влияние встретилось с доморощенными порядками и вступило с ними в борьбу, волнуя русских людей, путая их понятия и привычки, осложняя их жизнь, сообщая ей уси­ленное и неровное движение» /1, с.13/.

Время Петра — это прежде всего утверждение дворян­ской империи. Слагается новый административный аппарат. Петр образует взамен средневековых приказов немногочис­ленные, но действенные коллегии, убирает традиционную боярскую думу, основанную на наследственном представи­тельстве. На арене российской истории появляется Сенат — правительственное учреждение, созданное для контроля и управления государством. Появление этого учреждения кос­венно отделяет в сознании людей власть царя — хозяина от власти государства — учреждения для «блага поддан­ных». Это для начала XVIII века было весьма актуальной и значимой культурной задачей. Даже относительно неза­висимые прежде религия и церковь оказываются теперь под властной рукой государства. Абсолютная монархия, начало которой датируется еще XVII веком, теперь представлена как вполне сложившаяся форма государственного правления.

Новые явления в политической и социальной сфере яви­лись толчком мощных процессов в области духовной куль­туры, в значительной степени определяя ее особенности. Каковы же эти особенности?

Культуру XVIII века по типологии часто соотносят с за­падноевропейским Просвещением. Отметим сразу: это да­леко не полное и даже не близкое соотношение имеет для России особый смысл. Как известно, западноевропейское Просвещение было подготовлено Возрождением и периодом Нового Времени, уже обеспечившими разрыв со средневековой богословской культурой и провозгласившими незыб­лемый авторитет научного знания. Русская культура конца XVII — начала XVIII века должна была решать задачи, на которые у Западной Европы ушло пять столетий. Такая небывалая в истории интенсивность духовного развития со­ставляет первую особенность русской культуры рассматри­ваемого периода.

Уже в последние десятилетия XVII века в России созда­лась ситуация, которую мы сейчас называем кризисом ду­ховной культуры, идеологических ценностей и идеалов. До­петровская Русь дожила «до нравственного банкротства», и не могла не дожить, связанная с головы до ног (от госу­дарственной системы правления до народного быта) рели­гиозными догмами. Важнейшим из мероприятий, последо­вательно осуществленных Петром I, было окончательное от­странение церкви от вмешательства в дела государственные, а, следовательно, и ограничение «культурного поля» церков­ной деятельности. С уничтожением патриаршества в 1721 году руководство делами церкви было передано в руки Свя­тейшему Синоду, подотчетному монарху. Церковь фактиче­ски была лишена доминирующей роли в области проведения культурно-идеологической политики именно в той области, где ее влияние было прежде особенно велико. Роль духовен­ства как источника просвещения, как представителя «духов­ного авангарда» русского народа кончилась. «С воцарением Петра Великого у нас формируется новая интеллигенция, которая во всем руководствуется «мирскими» интересами и идеями. Кристаллизационным ядром, вокруг которого сла­гаются эти интересы и идеи, является не идея вселенской религиозной миссии (хранение чистоты Православия), как это было раньше, а идеал Великой России» /2, с.91/. Таким образом, вторая отличительная особенность духовной куль­туры нового этапа — ее секуляризация1.

С петровских реформ усиливается интерес русских пи­сателей к человеческой личности, происходит углубление гу­манистического начала в искусстве. В новой концепции че­ловек уже окончательно перестает быть источником грехов­ности, воспринимается как активная личность, ценная и сама по себе, и еще больше — за «услуги отечеству». Отсюда и изменение главного ценностного ориентира: на смену пред­ставлений о греховной природе человека, свойственных офи­циальной культуре допетровской Руси, на смену культуре, направлявшей интересы человека к соблюдению чистоты христианской веры, приходила культура, основанная на пред­ставлениях о человеке как частице новой системы, социаль­ной; иерархически упорядоченного монархического государ­ства. Обращение к личности, гуманизм — это третья особен­ность духовной культуры не только периода петровских ре­форм, но и XVIII века в целом. Петр I, прорубивший «окно в Европу», поставил страну на путь европеизации, ввел Россию в круг европейского про­светительского движения. Европеизация России начиналась с заимствования в области бытовой культуры: появляются новые предметы домашнего обихода, идет подражание рос­коши польских и немецких костюмов. Заимствуется этикет общения. Насаждение разных форм западного быта (одеж­да, снятие бороды, ассамблеи, свободное появление на них женщин и т. д.) происходит по строгому приказу Петра I. Надо отметить, что пределы распространения новой куль­туры довольно «узки»: двор, высшее чиновничество, столич­ное и в незначительной степени провинциальное дворянство. Нельзя не видеть также, что процесс европеизации русской культуры был достаточно противоречив: «в заимствовании было много ненужного и незрелого, часть перемен сводилась только к изменению формы, «внешней позолоте», под кото­рой жила азиатчина»/3, с.423/. Но подражательность была логически необходима и неизбежна ввиду относительной культурной молодости России. В этом состояла четвертая особенность духовной культуры рассматриваемого столетия. Сближение с Западом, однако, внесло в русскую куль­туру не только заимствование и подражательность. Оно спо­собствовало развитию российской самостоятельности, пере­ходу от «узкого национализма к национальному творчеству культурной жизни…, предполагающему общечеловеческие впе­чатления и гуманные воззрения» /4, с.49/. В этом смысле XVIII век может быть назван «промежуточным периодом, нашего общественного самосознания» (П. Милюков), а ду­ховная культура столетия — начальным этапом формирова­ния общественного самосознания России. И это пятая осо­бенность духовной культуры рассматриваемого периода.

загрузка…

Один из главных принципов просветительной культуры — синкретизм1. На духовную культуру в целом воздействует характерная для Нового Времени идея закономерности и познаваемости окружающего мира (природы, самого человека и человеческого общества). Отвлеченной книжной уче­ности предпочитается знание, полученное в результате соб­ственного опыта, собственной практической деятельности. Этот принцип был усвоен русской культурой XVIII века безоговорочно.

Синкретизм характеризует деятельность типичного пред­ставителя Просвещения — мастера-энциклопедиста. В этом смысле Россия XVIII века напоминала европейский Ренес­санс. Среди деятелей русской культуры XVIII века людей, которые были бы только писателями, только музыкантами, только живописцами или архитекторами, — таких людей меньшинство. О Петре I принято говорить, что он знал 14 ремесел. В разных областях культурной, творческой деятель­ности, в науке и искусстве с одинаковым блеском работал Ломоносов.

Формирование новой культуры России начиналось с эле­ментарного образования. Один из виднейших знатоков рус­ской культуры П. Н. Милюков писал, что вся допетровская наука широких масс ограничивалась часословом и псалты­рем. Не было, оперируя современными понятиями, спроса на грамотного человека со стороны государства, не было у различных слоев населения потребности даже в букваре2. Теперь Россия нуждалась в просвещенном и образованном гражданине. Понимая это, Петр обращает внимание на раз­витие светского книгопечатания и издательского дела. В пер­вую четверть века издательская продукция выросла в 18,6 раза, причем доля религиозной литературы значительно уменьшилась. Усиленно распространяется переводная лите­ратура. На русский язык переведены не только исторические повести и романы, но и политические сочинения и техниче­ские учебники. Создается русская журналистика, выпускает­ся первая газета.

Но проблема не решается только принятыми мерами. «На традиционной грамотности нельзя было привить и развить европейское просвещение, ознакомить людей с кругом естественно-научных представлений, основами математических и технических знаний. Грамотных в том плане, как это нужно было для участия в преобразовательской деятельности Пет­ра, практически не было» /4, с.50/. Другими словами, ценить просвещение научила практическая нужда, и это определило господство утилитарного взгляда на школу. Теперь от шко­лы требовалась выучка, соответствующая нуждам государ­ства, преобразованиям армии и флота. Поэтому в началь­ный период петровских преобразований были открыты спе­циальные учебные заведения — Навигационная, Артилле­рийская (1701), Инженерная (1712) школы, Медицинское училище (1707), первые горные школы на Урале.

Потребности общества в новых культурных ценностях всегда формируются достаточно долго. Потребность русско­го общества в общеобразовательной школе, преследующей чисто педагогические цели, формировались «с почину вла­сти». Начало общеобразовательной школы относят к концу петровской эпохи. Год спустя после смерти Петра открылись двери новых храмов науки — университета и гимназии в Петербурге. Позднее, в середине века, открывается Москов­ский университет и при нем — две гимназии: одна для дво­рян, другая для разночинцев.

Проводя реформы, Петр действовал смело и целеустрем­ленно. По его указу были созданы особые учреждения, за­дачей которых стало культивирование научных знаний и при­умножение их. Это не только Университет, но и Академия1, Библиотека при Академии, различные кабинеты для науч­ных занятий. Преодолевая веками сложившиеся традиции, начинает работать Кунсткамера — первый русский есте­ственнонаучный музей.

Определенные трудности испытывало библиотечное дело. Традиции допетровской русской культуры были таковы, что имеющиеся книжные собрания не могли быть использованы в научно-исследовательской работе. В XVII веке книги хранились в низких, полутемных, чаще всего каменных (во из­бежание пожара), комнатах, уставленных массивными сун­дуками («коробьями»). Шкафы с полками появились, вероят­но, к концу XVII столетия и только потому, что владельцы книг пожелали продемонстрировать богатство и красоту пе­реплетов, украшенных драгоценными камнями и прекрасно выделанной кожей. Сохранившиеся от того времени описи книг, как правило, подробно сообщают о переплете, но за­бывают сообщить название книги и ее автора. Расстановка книг производилась по формату и красоте переплета. По этому же принципу в первые годы существования расстав­лялись книги и в Библиотеке Академии наук /7, с.51/. В даль­нейшем оказалось, что наладить библиотечное дело даже по имеющимся западным образцам совсем непросто /6, с.60/.

Пример уважения к просвещению и науке подает сам Петр I. Он увлекается философскими беседами в кружке избранных, поощряет отношения с западноевропейскими учеными, преклоняется перед Лейбницем. Тем не менее, развитие научных знаний и просвещения сталкивается с множе­ством трудностей. Главное — это отсутствие социальных и экономических условий, благоприятных для этого процесса. Петр I не мог этого осознать, результаты проявились позд­нее1. В 1866 году князь Дмитрий Голицын в письме из Па­рижа в Россию соглашается с тем, что для развития наук и художеств лучший залог — «основание академий». «Но опираясь на пример истории, — отмечает он далее, — боюсь, что средства эти окажутся слабы, если одновременно у нас не будет поднята внутренняя торговля. А она, в свою оче­редь, не может процвести, если не будет мало-помалу вве­дено у нас право собственности крестьян на их движимое имущество». Обосновывая свое утверждение, Голицын ссылается на слова английского философа Давида Юма: «Если государь не воспитает у себя фабриканта, способного вы­ткать сукно столь тонкое, чтобы оно достигло цены две гинеи за аршин, то тем менее воспитается в его государстве астроном» /5, с.37—38/.

Итак, главными препятствиями на пути петровских ре­форм были консервативные традиции духовной культуры и общественного сознания, с одной стороны, закрепощение и бесправие народных масс — с другой. Следует подчеркнуть и то, что новое просвещение и наука вводятся в начале XVIII века «сверху», декретами и указами, во главе преоб­разований становится власть, а не общественное мнение. Выяснилось, что общественное мнение России просто не го­тово ко многим реформам. Однако Петр не отступал перед задачей создания новой России на месте «старины». «Стари­на», со своим патриархальным укладом, аскетическим идеа­лом, боязнью науки, не давала возможности развития, живой личности было в ней тесно, и Петр Великий встряхнул за­стоявшуюся жизнь во всех углах, вывел новое поколение на широкое поприще общечеловеческого просвещения, на простор научного знания, в этом смысл его реформы» /3, с.434/.

3.2. Общественная мысль, философия и литература XVIII века

Сознательное отношение к просвещению, к жизни Европы и нуждам России нашло свое выражение в деятельности ряда представителей отечественной культуры, и среди них, безу­словно, первый по значимости — М. В. Ломоносов.

В самой натуре Ломоносова многое от требований пет­ровского времени: ум, сметливость, трудолюбие, «преследо­вание пользы России» /8, с.147/. Для него наука становится не только «технической выучкой», но и серьезным, важным эле­ментом общей культуры, знанием, которое освещалось фило­софской мыслью и становилось поэтому целой мировоззренче­ской системой. Он первый внес в отечественную культуру ве­ликое благотворное начало — сознательную работу разума, мысли как основу просвещения и подчеркнул необходимость такого просвещения. Ломоносов полагал, что великое значе­ние Петра состояло в том только, что он возвысил Россию как государство, но «еще более в том, что он открыл для рус­ского народа область науки, с помощью которой человек ‘только и может достигнуть высоты своего умственного и нравственного достоинства» /9, с.513/.

Для Ломоносова наука была выше беллетристики, его герои те, кто покровительствует миру и просвещению. Его благо — благо русского народа. Но, будучи гениальным уче­ным и патриотом, Ломоносов был и поэтом, влюбленным в кра­соты природы. Ярко и сильно выражает Ломоносов эстети­ческое любование природой в своих замечательных стихо­творениях, и оно неотделимо от научного исследования. Из всех естественных наук больше всего любя химию, Ломо­носов ценил ее за то, что она «открывает завесу внутрен­него святилища натуры». Получив научное образование в Германии, Ломоносов знал философию Вольфа, был поклон­ником Декарта и постоянно защищал мысль Лейбница о том, что «закон опыта» нужно восполнять «философским позна­нием». «Для Ломоносова свобода мысли и исследования на­столько… «естественна», что он даже не защищает этой сво­боды, а просто ее осуществляет» /2, c.104/.

Позднее А. С. Пушкин назовет М. В. Ломоносова «пер­вым нашим университетом», и этими словами верно обозна­чен основной смысл его деятельности. Она заключалась в том, что Ломоносов, «пролагая пути в самых различных от­раслях науки и литературе, становился руководящим авто­ритетом в такой широкой области знания и поэзии, какой с тех пор не мог охватить ни один из наших писателей» /9, с.515/.

Литературная слава началась для Ломоносова вскоре пос­ле его первых трудов. Видных людей в науке России было немного, и даже коллеги-немцы в Академии наук, не любив­шие и враждовавшие с ним, должны были признать его эн­циклопедическую ученость. Читающая публика сумела по­нять силу его языка, высокое содержание его речей, похваль­ных слов и од. Отзывы о Ломоносове как о поэте позднее были различны. Время показало, насколько прав был Бе­линский, отмечая, что звание основателя и отца русской ли­тературы и поэзии по праву принадлежит этому человеку.

Огромной заслугой Ломоносова в деле формирования и развития русской культуры является создание русского лите­ратурного языка. В XVIII веке закладывались основы ве­ка XIX: когда явился Пушкин, язык для него был готов. «Ломоносов… едва ли ясно видел размеры подвига, которые он совершил в этом отношении. Отлично чувствуя красоты и силы языка, он заранее верил, что найдет в нем все сред­ства для выражения своих мыслей; создавать, казалось бы, ничего не нужно было, а между тем вышел новый язык, ко­торым еще никто до него не писал» /10, с.35/.

По существу, Ломоносов и его современники отразили важную тенденцию русской культуры: переход к выработке единого комплекса культурно-идеологических установок с опорой на лучшие традиции, проверенные временем.

Роль М. В. Ломоносова в русской культуре огромна. Но, к сожалению, его наследие полностью не дошло до нас. «Очень печально, что потомки не сумели сохранить до на­шего времени ни химической лаборатории, ни дома на Мой­ке, ни завода в Усть-Рудицах, ни многочисленных приборов, изготовленных собственноручно М. В. Ломоносовым или его помощниками и мастерами, — писал С. И. Вавилов. — На родине физико-химическое наследие М. В. Ломоносова было погребено в нечитавшихся книгах, в ненапечатанных рукопи­сях, в оставленных и разо бранных лабораториях. Многочис­ленные остроумные приборы М. В. Ломоносова не только не производились, их не потрудились даже сохранить» /11, c.16/.

Творчество М. В. Ломоносова свидетельствовало о тес­ной связи общественной, научной и творческой деятельно­сти. Синкретизм, как было отмечено ранее, составлявший характерную черту русской культуры рассматриваемого столетия, находит выражение во всех формах духовной дея­тельности. Остановимся на одной из них — литературе.

В XVIII веке в России начинает формироваться так на­зываемая «новая литература». Ее принципы определились уже в XVII столетии. Главная особенность — нерасторжимая связь со временем. Отражая основные этапы становления русской науки и государственности, русская литература не­посредственно вмешивалась в решение актуальных поли­тических, социальных и нравственных вопросов. Надо отме­тить, что это меняет характер литературной деятельности. В петровскую эпоху выясняется, что писатель-профессионал, такой, например, как Симеон Полоцкий, Сильвестр Медве­дев и Карион Истомин, оттеснен на задний план. Петр не нуждался в услугах писателей и поэтов, занимающихся толь­ко художественной деятельностью, считая, что уровень евро­пейской цивилизации достигается «производством не слов, а вещей». Литературе он отводил роль «служанки практи­ческих наук», и в петровское время ощущается нужда не в поэтах, а в переводчиках, литературных мастерах, работаю­щих либо по заказу, либо по указу императора. Вот почему литератор этого периода в большей степени публицист и философ, нежели писатель. Таким литератором был один из ближайших сподвижников Петра — Феофан Прокопович.

Любопытны сами отзывы современников, русских и ино­странных, об этом человеке. «В науке, философии новой и богословии… так учен, что на Руси прежде равного ему небыло» (В. Н. Татищев), «красноречием столь великий, что некоторые ученейшие люди почтили его именем Российского Златоустого» (Н. И. Новиков).

Прокопович — автор многих трудов, среди которых осо­бое место занимают «Правда воли монаршьей» и «Духовный регламент». Работы эти явились своеобразной теорией обос­нования государственной политики. Прокопович был твердо убежден в том, что общественное благополучие и стабиль­ность может дать только наследственная монархия. Власть монарха для него — это воплощение суверенитета самого народа, который «отдал государю своему» свои права. Го­сударство обязано обеспечивать мир, общественный порядок, истинное правосудие, развитие промышленности и торговли, необходимый уровень образованности. Просвещение, в свою очередь, является важнейшим фактором совершенствования общества, «всеобщая образованность улучшит нравы», пре­одолеет суеверие и невежество, «возвысит человеческое до­стоинство».

В просветительской деятельности Прокопович ставил за­дачу распространения тех наук, объектом которых является природа. Интерес к этим проблемам объединил в кружке Феофана Прокоповича, называемом «Ученой дружиной Пет­ра I», ряд государственных деятелей и мыслителей того времени. Они — своеобразный «золотой фонд» русской куль­туры, наиболее полно сконцентрировавший идеи нового, «мир­ского», мировоззрения. Самым крупным мыслителем «Уче­ной дружины» был В. Н. Татищев.

Татищев считается первым русским историком, но кроме истории он занимался географией, философией, экономикой. Татищева называют «образованнейшим человеком», «одним из самых замечательных русских людей XVIII века». Его биограф К. Бестужев-Рюмин отмечал, что Татищев, уступая Ломоносову силою творческого гения, тем не менее, должен занять равное с ним место в историческом процессе. «Естествоиспытатель Ломоносов стремился возвести к общему философскому единству учение о природе, историк и публи­цист Татищев стремился, со своей стороны, найти общее начало человеческого общежития и человеческой нравствен­ности» /4, с.434/. Таким началом Татищев считает «естествен­ное право», которое основано на признании автономии личности. Ни церковь, ни государство не могут ослабить зна­чения этой автономии. В сочинении «Разговор о пользе наук и училищ» Татищев настаивает на том, что «желание к бла­гополучию в человеке, беспрекословно, от Бога вкоренено есть», что «естественный закон» человеческой природы есть такой же «божественный закон», как и тот, который записан в священном писании. Между ними нет, и не может быть противоречий. Татищев считает злоупотреблением церкви, если она запрещает то, что «человеку законом божественным определено». Отсюда закономерный для XVIII века вывод: церковный закон может не совпадать с божественным и в таком случае государственная власть должна ограничить за­кон церкви «пристойности ради». Другими словами, церковь подчинена контролю государства. Понятие греха, по мнению Татищева, означает лишь совершение «вредных человеку» действий. Чтобы этого избежать, «надо познавать самого себя, надо вернуть уму власть над страстями» /2, с.92/. Тати­щев, блестящий знаток западной философии того времени, подчеркивает, что «истинная философия не грешна», она по­лезна и необходима, так как она дает «знания правил есте­ственного закона».

Татищев явился представителем той части формирующей­ся в XVIII веке русской интеллигенции, которая вниматель­но следила за всем, что происходит в Западной Европе, но стремилась к созданию национальной духовной культуры, далекой от церковного мышления. Очень интересен, с этой точки зрения, А. Д. Кантемир — философ, поэт-сатирик, тео­ретик классического стихосложения и дипломат. Он перево­дит работы французских просветителей, дает популярное из­ложение основ естествознания в труде «Письма о природе и человеке». Но Кантемир интересен и своими знаменитыми сатирами, осмеивавшими врагов науки, носителей невеже­ства всех социальных групп, епископов и судей, «дворян злонравных», правителей-временщиков. Порой эти обличе­ния звучат очень смело и предвещают борьбу за равенство и свободу, которой ознаменуется вторая половина века. Свой личный идеал как писателя Кантемир определяет так: чистая совесть, беспристрастие, бескорыстие, изучение нравов, уме­ние отличить вред от пользы.

В течение всего XVIII века в духовной культуре идет процесс утверждения новых ценностей. Развивается посте­пенно поэтическое творчество. Русская интеллигенция увле­кается вопросами не только обучения, но и воспитания. Появляется интерес к литературе — «наставнице нравов», и в этом случае образцом служит французская литература. Отвечая спросу, увеличивается количество издаваемых ро­манов, повестей, любовных песен. В процессе создания куль­турных ценностей нового типа Россия, кроме школы и лите­ратуры, располагала еще одним новым средством — перио­дической печатью. В 40—60-е годы пример публицистической и журнальной деятельности подает Российская Академия наук. В периодических изданиях Ф. Миллера1 уже отража­ются интересы времени: и польза (распространение научных знаний), и «увеселение» (нравоучительные рассказы, ориги­нальные и переводные повести). Закладываются основы рус­ской сатиры.

А. П. Сумароков издает журнал «Трудолюбивая пчела», в значительной мере ориентированный на обличение поро­ков русской действительности. Издает журнал «Полезное увеселение» М. И. Херасков. Публицистика в большей степе­ни, чем любой другой вид литературного творчества, ориен­тирована на публику, но читательской публики еще нет, есть литературные кружки. В периодической печати и литератур­ных кружках обсуждаются проблемы просвещения и воспи­тания, отношения к человеку и природе, заимствования за­падной культуры и развития национальной, русской. Именно периодические издания в России способствовали формирова­нию и развитию идей Просвещения.

Как известно, эпоху Просвещения в Западной Европе отличала необыкновенная разносторонность умов, горячий энтузиазм в борьбе с застоявшейся мыслью, стремление к свободе. Россия на пути культурного самосознания не могла не проникнуться значимостью просветительского лозунга: че­ловек, его природа — мера вещей.

Доказательств увлечения в России французскими фило­софами-просветителями можно привести немало. Княгиня Дашкова вспоминала, что уже до пятнадцатилетнего воз­раста она прочла сочинения Вольтера, Монтескье, Гельве­ция. Русские вельможи за границей посещали французских философов и даже предлагали им свои поместья в России (графы Орловы и К. Г. Разумовский). Понятно, как увле­калась новыми идеями русская молодежь, учившаяся за гра­ницей («лейпцигские студенты» Ушаков, Радищев, Кутузов). Тамбовский помещик Рахманинов переводил и печатал в своей типографии сочинения Вольтера; переводы и оригина­лы французских просветителей получили в России широкое распространение. Издавались хрестоматийные сборники «Дух Вольтера», «Дух Руссо», «Дух Гельвеция». По Монтескье читались лекции в Московском университете. Больше всего увлекались Вольтером.

Значительную роль в распространении идей французско­го Просвещения в России сыграла Екатерина II, почтитель­но называвшая Вольтера «мой учитель». Императрицу особо привлекала идея «просвещенного абсолютизма», на роль мо­нарха-просветителя претендовала она сама.

Екатерина II пыталась сделать реальностью российской культуры философию и политику западного Просвещения, но еще большее значение она придавала педагогическим идеям Монтеня, Локка, Руссо, других мыслителей. Императрица с полным основанием полагала, что эти идеи станут основой создания нового типа россиян. Классом, монополизировав­шим новую культуру, становится дворянство. Оно получает права и привилегии, его просвещают, в нем воспитывают осо­бые нравственные качества. Считая дворянской привилегией «службу во славу самодержавного правления», Екатерина II способствует организации дворянского самоуправления и принимает ряд мер для подъема экономического благосо­стояния сословия. Воспитание на всех уровнях расценива­лось Екатериной II как важное средство для достижения той же цели: политического и культурного формирования русского общества. Она не ошиблась — екатерининские ре­формы в XVIII веке дали новый толчок русской мысли и об­щественному самосознанию.

Однако процесс культурного развития имел и другой итог: в то время, как одни представители российского дворянства поддерживали идеи и действия «просвещенной императрицы», другие поставили под сомнение политическую реальную перс­пективу этих идей. К первым принадлежали М. М. Щерба­тов, Д. И. Фонвизин, Г. Р. Державин, ко вторым — Н. И. Новиков и А. Н. Радищев. Каждый из названных вносит особый, неповторимый вклад в духовную культуру России, каждый стоит на позициях просветительства и гуманизма. Но самый яркий след в русской истории оставили Н. И. Но­виков и А. Н. Радищев.

Н. И. Новиков является типичнейшим общественным дея­телем, стремившимся к общему благу, сознательным и принципиальным защитником просвещения масс, ценившим в ли­тературе большую нравственную силу, как немногие из его современников. В конце шестидесятых годов Новиков пред­принимает издание сатирического журнала «Трутень», за­тем — «Живописец». В журналистской

деятельности1 он проявил себя человеком большого общественного долга, страстным «обличителем неправды» в русской жизни. И в сатирических журналах, которые Новиков издавал, он соби­рался не только смешить, а стремился к созданию такого об­щественного мнения, какого не было до того времени в Рос­сии. Оставив сатиру, в которой стала дозволена лишь «ве­селая и легкая критика», он принялся за серьезный анализ общественных проблем. В журнале «Живописец» Новиков публикует отрывок из «Путешествия» — книги, которую справедливо называют «самым сильным выступлением в об­щей печати против крепостного права до «Путешествия» Ра­дищева» /12, с.69/.

С именем Н. И. Новикова связано такое общественно-политическое движение, как русское масонство2. Оно про­никает в Россию во второй половине XVIII века. Нравствен­ная философия масонства с ее идеей самосовершенствования личности через просвещение, «деятельное человеколюбие» и общественная благотворительность привлекла в ряды масо­нов часть передовой дворянской интеллигенции, деятелей русской культуры и общественной мысли. В семидесятых го­дах активным деятелем ложи масонов стал Н. И. Новиков.

Вступив в масонское общество, Н. И. Новиков не отка­зался от просветительских идеалов. «Знаменитое новиковское десятилетие», — так называл семидесятые годы В. О. Ключевский, отдавая дань уважения размаху его обществен­ной и книгоиздательской деятельности. В круг сотрудников и единомышленников Новикова входят писатели и перевод­чики, журналисты и книготорговцы, профессора и студенты Московского государственного университета.

Н. И. Новиков не мог не видеть положительных сторон идеологии масонства: признание человеческого достоинства, проповедь взаимной любви и помощи, всяческой терпимо­сти — религиозной, национальной, сословной, побуждение к нравственному совершенствованию и поискам идеала. Как особое учение масонство способствовало и выработке це­лостного мировоззрения, включающего взгляды и на суще­ствующий мир, и на человека, Эти черты масонства мирили Новикова с его недостатками. Но в отличие от масонов, пас­сивно, «на словах», воспринимавших нравственное учение ордена и мало думавших о борьбе со злом и об утверждении равенства, терпимости, взаимопомощи, Новиков явился пред­ставителем «деятельного идеализма». В издаваемых Нови­ковым журналах разрабатывалась целая система воспита­ния и формирования нравов. При содействии своих читате­лей Новиков попытался создать частную общеобразователь­ную школу, много сил отдавал организации книжного дела в провинции. В голодный 1787 год, когда Екатерина II из­расходовала свыше 10 млн. рублей на свою знаменитую экс­курсию в Крым, он сплотил с небывалым успехом общест­венные силы в деле помощи голодающим.

Екатерина видела опасность масонства, но в большей сте­пени ее беспокоила деятельность таких представителей рос­сийской культуры, как Новиков. Исход был предрешен: Шлиссельбургская крепость, из стен которой Новиков вышел через 15 лет больным и сломленным стариком.

А. Н. Радищев, сын зажиточного помещика, в середине шестидесятых годов был отправлен на учебу в Германию. Он изучает естествознание, медицину, занимается литерату­рой, философией и возвращается в Россию «с большим запа­сом знаний и навыками к систематическому мышлению» /2, с.97/. Радищев знакомится с трудами Лейбница, прекло­няется перед Гердером, увлекается французскими материа­листами, Локком и Пристли. Идеи «естественного права» принимаются им безоговорочно. «В человеке… никогда не иссякают права природы», — говорит Радищев. Поэтому для него «совершенное умерщвление страстей уродливо», поэтому он горячо протестует против всякого угнетения «ес­тества» /2, с.102/.

Взгляды Радищева легли в основу его знаменитой книги «Путешествие из Петербурга в Москву» (1790). Все, что по крупицам, по частям, в форме намеков и иносказаний уже было в обличительных произведениях русской литературы XVIII века, в «Путешествии» соединено в одно; сказано пря­мо и сильно. И в этом смысле книга Радищева представляет собой свидетельство зрелости русской мысли.

Крамольную книгу уже через несколько дней после из­дания доставили Екатерине П. Негодование императрицы было огромным, и на полях книги она написала о Радище­ве: «…Не любит царей и, где может к ним убивать любовь и почитание, тут жадно прицепляется с редкой смелостью», «надежду полагает на бунт от мужиков» /13, с.345/. Судьба «Путешествия» и ее автора известна: книга была изъята из обращения, автор отправлен в сибирскую ссылку.

В ссылке Радищев написал большой трактат «О челове­ке, его смерти и бессмертии». Он не успел его доработать, и это обстоятельство в значительной степени объясняет не­сколько презрительный отзыв Пушкина о сочинении Ради­щева. Пушкин был не прав; по словам русского философа и историка русской культуры Э. Л. Радлова, «книга произво­дит впечатление искреннего и добросовестного искания» /14, с.104/.

Н. А. Бердяев считает Радищева родоначальником рус­ской интеллигенции уже потому, что он во многом предвос­хитил и определил основные черты интеллигента в России. «Когда Радищев в своем «Путешествии из Петербурга в Москву» написал слова: «Я взглянул окрест меня — душа моя страданиями человечества уязвлена стала», — русская интеллигенция родилась. Радищев — самое замечательное явление в России XVIII века. …Он замечателен не ориги­нальностью мысли, а оригинальностью своей чувствительно­сти, своим стремлением к правде, к справедливости, к сво­боде. Он был тяжело ранен неправдой, крепостного права, был первым его обличителем. Он утверждал верховенство совести» /15, с.66/.

Творчество Радищева завершает XVIII век, который по праву называют «освободительным» и «философским». Да­вая ему оценку, Радищев восклицает: «…О, незабвенное сто­летие! Радостным смертным даруешь истину, вольность и свет. Мощно, велико ты было, столетие!» /9, с.108/. Общест­венно-политическая и философская мысль, просвещение и наука представляют собой наиболее характерные сферы рус­ской культуры XVIII века. Однако рядом с ними развивает­ся новое изобразительное искусство, архитектура, поэзия и драма, театр. Другими словами, формируется принципиально иная, чем прежде, художественная культура России.